Искандер Сакаев: «Жизнь смешна в своем трагизме»

Людмила Громыко

Спектакль Белорусского молодежного театра «Чехов. Комедия. Чайка» месяц назад был представлен на «ТЕАРТе» в программе «Belarus Open». Вне конкурса его показали на открытии II Молодежного театрального форума стран Содружества, Балтии и Грузии, который сейчас проходит в Минске. Беседуем с режиссером спектакля Искандером Сакаевым, который привлек к себе столько внимания, и у которого есть ответы на все вопросы.

01

Год назад своим спектаклем «Чехов. Комедия. Чайка» вы определенно взорвали театральную ситуацию в Минске. Прежде всего, потому что государственные театры и, соответственно, их спектакли у нас стали походить друг на друга. При этом изменяться репертуарный театр не хочет.

– Думаю, здесь на уровне коллективного бессознательного еще не поняли: надо что-то менять, иначе скоро кранты. Зритель перестанет ходить в театр в принципе. Комедиями и веселухами он объелся. Этого контента достаточно в интернете и на ТВ. Зачем то же самое смотреть на сцене в ухудшенной версии с менее раскрученными актерами? Ваш театр еще вплотную не столкнулся с проблемой зрительского дефицита и зрительского восприятия. Здесь все в очень комфортном положении существуют. Но за зрителя нужно бороться. В России в крупных городах эта проблема встает уже очень остро. Чем удивлять, чем приманивать? Чем удерживать, чтобы зритель приходил и получал то, что ты ему даешь, а не то, что он тебе навязывает. Ведь Рэй Куни и продукция такого рода – самые главные враги русского репертуарного театра. Неабсолютную зависимость от зрителя себе могут позволить только театры федерального подчинения с продвинутым руководством. Например, Табаков Олег Павлович и МХТ, Александринский театр, БДТ.

Кстати, в Беларуси я ставлю спектакли без оглядки на что-либо, не учитывая какие-то местные обстоятельства. Делаю, как делается, без особого самоконтроля или самоцензуры. И ничего не делаю такого, что бы как-то разрушало, удешевляло структуру спектакля, даже если хочется похулиганить.

03

«Чехов. Комедия. Чайка». Сцена из спектакля. Белорусский государственный молодежный театр.

Тогда давайте к «Чайке». В отношениях с Чеховым режиссер может существовать или в качестве собеседника, или в качестве человека, который через его драматургию пытается транслировать свои мысли, передавать свое представление о мире. Но в любом случае, это или следование традициям, или разрушение канонов. Для вас что?

– Когда я сам выходил на сцену, то не сыграл Треплева… Вот вместе с актерами и пытался найти сценический язык, который бы выражал современное ощущение от этого текста. Не хотелось актуализировать (это слово дурацкое и очень пошлое), но важно было прочувствовать, как сейчас пьеса в нас попадает. Понять, что в ней с нами совпадает. А возникает ли столкновение с каноном, с некой традицией или с единственно правильным прочтением, которого в природе не существует, не знаю. Все очень относительно.

02

«Чехов. Комедия. Чайка». Сцена из спектакля.

Распространено устоявшееся мнение, что Чехов – это не текст, а то, что за текстом и вокруг его драматургии. Для вас это было важно?

– От этого невозможно откреститься, нельзя отрезать от себя, вычеркнуть. На мой взгляд, как литератор Чехов очень сильно проигрывает Бунину. Но его драматургия – это недостижимая вершина. Предтеча постмодернизма. Чехов активно пользовался чужим контекстом. В «Чайке» у него «Гамлет» красной нитью проходит через всю пьесу. И отсылки прямые – текстологические, сюжетные, игровые. Очень много таких параллелей.

Но все же, о чем ваша «Чайка»?

– Умей нести свой крест и веруй. Не факт, что все будет хорошо, но, по крайней мере, не так страшно будет. Я верую, мне не так страшно. Помните фразу Нины Заречной: «Не блеск, не слава, не то, о чем я мечтала, а умение терпеть». Уметь терпеть – это очень трудно. Не только в творческой профессии, а вообще в жизни.

А надо ли?

– Здесь же все терпят, и ничего.

Кстати, сколько нужно терпеть, когда и почему? Это я в контекст спектакля ввожу свой вопрос.

– Ну, если сравнивать две судьбы, Треплева и Нины…То Нина перетерпела и к чему-то идет. Возможно, это тоже тупик, а может и нет.

05

Дмитрий Богославский (Треплев), Марина Блинова (Нина Заречная).

Нине даете шанс?

– Не то, чтобы даю… Это в самой пьесе заложено. Все-таки она едет в Елец. Я знаю, что такое Елец, работал там в театре – была дыра и сейчас дыра. Но, тем не менее, Нина совершает этот шаг и возможно выйдет куда-то. А Треплев замкнут в каких-то своих пределах.

И вы так просто решаете их проблемы?

– Не я решаю. У Антона Павловича все написано. Константин Гаврилович стреляется, а не Заречная травится. Хотя, наверное, могла бы, для пущего мелодраматизма.

Но Чехов – за словами. Если так просто решать их проблемы, то получается все на поверхности, в сюжете. И, честно говоря, этот момент меня в спектакле немножко напрягает. Через 20 минут я начала думать, что все идет по кругу. Одно и тоже.

– В самом тексте так. Они же из этого круга вырваться не могут, хотя, возможно и хотели бы. В данной ситуации я не пытаюсь переписать пьесу, сделать ее веселее, радостнее, чем она есть на самом деле. Комичность возникает от безысходности, от того, что все они ходят по кругу. Аркадина каждое лето сюда приезжает, потому что деваться некуда. И… «каждое лето меня здесь оскорбляют». Но она приезжает, получает свою порцию оскорблений или того, что считает оскорблением, и уезжает. Каждое лето ее здесь ждут с нетерпением, но в результате все заканчивается скандалом. Потом все хорошо и опять все заново. Бесконечный круг. Собственно, и Треплев стреляется от безысходности. Выйти за пределы круга не получается.

Жизнь смешна или трагична?

– Она смешна в своем трагизме и трагична в своей смешливости.

12

Илья Черепко–Самохвалов (Медведенко).

Значит, можно отстраниться и наблюдать за всем со стороны? Или важно любить и ненавидеть героев?

– Все равно, ты себя с кем-то из них так или иначе сопоставляешь. Например, мне очень жалко Медведенко. Замечательный персонаж. Такой парафраз Карандышева из «Бесприданницы», только лучше. Карандышев, у которого не хватило решимости нажать на курок. Можно с этой точки зрения на историю посмотреть: Медведенко – чайка. Все зависит оттого, на каком этапе жизни ты сам находишься. Просто ставить спектакль о Треплеве бунтаре, о юном даровании, которое все задавили, задушили, не дали взлететь, немного пошловато. С другой стороны, и пьеса не об этом. Хотя в юности, когда чувствовал себя таким нереализованным полугением (смеется), мог ставить и об этом. А сейчас понимаю, период таких доказательств уже прошел. Надо делать что-то настоящее, реальное.

В спектакле вы используете открытый прием. Вот Треплев волочит ногу, волочит, а потом ползет по авансцене. Терпит… и не стерпел… Так просто все раскладывается?

– Наверное, я так глубоко не анализировал. Я ведь не теоретик, не филолог, не текстолог. Мне всегда мучительно трудно работать с текстом и гораздо проще, интереснее работать с телом актера. А тексты, подтексты, глубины и прочее – все от лукавого, высосано из пальца. Этого не существует. Каждый смотрит спектакль и придумывает свою историю. Это идеально. А вычитывать иные смыслы можно, только отдает шаманством и обманом.

Да, но что тогда значит статистика суицидов, жизнь страшнее?

– Я про это вообще ничего не знаю. Театр для меня – способ защиты от жизни.

Но ведь Треплев совершает суицид.

– Ну и что, если так написано… Я его смерть никак не связываю с нашей жизнью. Для меня театр – это способ бегства, эскапизм, выстраивание некой стены между тем, что происходит на сцене и тем, как существую я. Лекарство.

06

Евгений Ивкович (Тригорин), Наталья Онищенко (Аркадина).

Выстроили стену и попали в мир закрытый. Мир страшный или смешной, но вы в нем оказались.

– И в любом случае могу его контролировать. Я его создаю, его законы мне понятны. Я знаю, зачем это, для чего. Кто-то в этом мире будет счастлив, кто-то несчастлив, но по какой-то логике. А в жизни все нелогично и странно как-то, запутанно.

Но в своей «Чайке» вы не только закрываетесь от жизни… В новом мире вы себя открыто отрефлексировали. Там существует ваша боль. И, наверное, в этом вы прокололись. Хотя во втором акте я со спектаклем примирилась и поняла вас вполне. Поняла несчастного Треплева, который волочит ногу, поняла, почему у Нины на сцене двойник. Только, грубо говоря, сопливый прием. Немножко сентиментально. Вы хотите поговорить с людьми и плачете перед ними.

– Да нет, точно не собирался говорить, а уж насчет плача… Ну, это финал. Текст автора такой. Первые три действия абсолютно неадекватные и бессмысленные, сплошная веселуха, Содом и Гоммора. А четвертое действие очень осмысленное, холодное, рациональное, четкое. Механизм воздаяния. Каждому воздается по делам его. И это от автора идет.

07

Александр Пашкевич (Дорн), Дмитрий Богославский (Треплев).

Каждому по делам его? Как, в таком случае, относитесь к апокалиптическим мотивам, которые многие стали вытаскивать из текстов Чехова? Вы не об этом?

– Мне кажется, в этом отношении Антон Павлович был человеком очень трезвым. Какие-то символистские глобальности и прочие «измы» ему были несвойственны. Он над ними жестко глумился. В том числе и пьеса Константина Гавриловича – прямая пародия, довольно глумливая.

Разве? Сначала «нужны новые формы», а потом важно то, «что свободно льется из твоей души».

– Треплев понимает, что у него этой свободы нет, литься нечему. Все, что могло вылиться, – вылилось. То, что он делает в финале, сухо, черство, мрачно. И профессии нет, как у Тригорина, и сказать нечего. Остается некая претенциозность… Как человек с тонким вкусом, хорошим воспитанием и образованием, он это понимает… Впрочем, ни Треплев, ни Тригорин не открывают новые горизонты.

Человеческие истории понятны. Люди, как люди. Жизнь она и есть жизнь.

– Быт, жизнь – совершенно не про меня. Поэтому, наверное, очень часто и возникает отторжение у определенной части зрителей, которые хотят некого жизнеподобия. Но, во-первых, так не бывает. Во- вторых, жизнь у всех разная. А в-третьих, хотите, как в жизни – идите в жизнь. Зачем приходить в театр?

«Чайка» – это и об искусстве, о том, как люди существуют в искусстве. Так что в вашем спектакле некое печальное отражение нашей печальной действительности возникает.

– Я не ставил перед собой таких задач. Я ставил текст, в котором все есть. Тем он и хорош.

11

Наталья Онищенко (Аркадина), Дмитрий Богославский (Треплев).

Не хотите говорить о том, как поставили зеркало перед белорусским театром и как он в нем отразился?

– Абсолютно не претендую на какой-либо мессианский или революционный посыл. И вообще считаю, что белорусские театры, по крайней мере те, с которыми я соприкасаюсь в Минске, находятся в очень шоколадном положении. Чтобы меньше сетовать на жизнь, вашим режиссерам стоит на пару месяцев оказаться в каком-нибудь российском областном театре.

Да это вам, наверное, тепличные условия создали. Новое помещение, люстры хрустальные…

– Я начинал, когда здесь не было никаких хрустальных люстр. Да и что вас напрягает, обязательно нужно, чтобы театр был в подвале или в ангаре? Это тоже хорошо. И хорошо, когда какой-то неоновый свет светит, или свечи. Это тоже клево, но всему свое время и свое место. Молодежный театр заслужил такое здание. Я же знаю, в каких условиях они работали. Когда мы выпускали «Козий остров» в ДК для слабослышащих, все очень жестко было. Спектакль делали буквально на подножном корму. Камни собирали в соседнем дворе. Мы их мыли, чистили. Я сам их мыл и чистил. Поработавши в таких кочевых условиях, иногда хочется и условий буржуазных. Поэтому все это великолепие принимаю и ценю.

10

«Чехов. Комедия. Чайка». Сцена из спектакля.

Как вы работаете с актерами? У меня ощущение, что они вам верят безгранично. Импульс получили, но не всегда понимают, что на выходе.

– Но это же хорошо. Непонимание создает впечатление непредсказуемости, значит не скучно. Ты не понимаешь, но ведь хочется понять. Стремишься к чему-то… Так раскрывается то, что в актерах сокрыто. Вообще, белорусские актеры – это такая Европа. Только убедившая себя в том, что она не Европа. И чувство внутреннего достоинства, и этот периодически возникающий саботаж, такая партизанщина – тоже такие европейские. Последнее, правда, больше касается работы цехов.

На самом деле, режиссеров, которые действительно создают миры и дают артистам почувствовать себя художником, единицы. Но мне кажется, что я могу дать актеру возможность быть каким-то другим, в отличие от себя привычного, могу помочь выйти за пределы наработанных профессиональных установок. Важно, чтобы не возникало ощущение обиды, бессмысленности проживания жизни. Они получают небольшую зарплату, они зависимы, время уходит на обслуживание чужих интересов и планов. Вот мне и кажется, в театре надо создавать условия творческие, чтобы актеры ощущали свою причастность к чему-то важному, значимому. В театре они должны получать эксклюзив, которого не получат больше нигде. Тем более, на корпоративах, в кино или в сериалах. Тогда все будет круто.

08

Алена Змитер (Нина Заречная).

Да, какой-то импульс от вас актеры Молодежного, безусловно, получили.

– Они хорошие, талантливые, невероятно наполненные. Просто им надо давать возможность эту наполненность во что-то конвертировать. Что толку наполняться, если потом ты это никуда деть не сможешь.

Ну, а Чехов и постмодернизм – это нормально?

– Не знаю, не думал. Слово постмодернизм использовал, но может быть не очень соображаю, о чем говорю. Хотелось сделать то, что могу объяснить. Из чего стулья, почему такой полиэтилен…

09

«Чехов. Комедия. Чайка». Сцена из спектакля.

Кстати, почему полиэтилен? Его еще можно на сцену тащить?

– Ну, как? Если тащится… Это очень дешевый материал, удобный для транспортировки, техничный. И самое главное, точно отражает природу взаимоотношений между персонажами – ненатуральность. Все такое ненастоящее. А когда настоящее – его на сцене больше нет.

Образ спектакля для вас существует? Из чего он собран?

– Из пустоты. Там нет никаких режиссерских подпорок. Нет фонограммы, он очень рукотворный. Руками сделан.

А можно из пустоты что-то руками собрать?

– Получилась же «Чайка».

Для вас театр – это искусство? Ощущаете себя призванным?

– Нет, не ощущаю. Есть люди, которые несут какую-то высокую миссию, высокие идеи. Имеют глобальную концепцию взаимодействия театра с миром, переустройства мира и воздействия на него. У меня такой миссии нет. Я бы не взял на себя смелость говорить о какой-то идее, о том, что являюсь носителем неких высоких смыслов и пытаюсь их транслировать. Вот если сформулировать вопрос по-другому: является ли режиссура авторской профессией? То я отвечу: «Да, режиссер – автор спектакля». Его работа авторская и ни в коем случае не интерпретационная.

Считаю, что визуальный путь в театре – экстенсивный. Безусловно, внешняя красота – это здорово. Но что конкретно это дает для развития драматического театра, связанного с природой взаимоотношений человека с человеком, или человека с текстом? Визуальность – один из аппендиксов, красивый, притягательный, но не более того. Ни к чему не ведет.

Профессиональное режиссерское сообщество существует?

– Большинство режиссеров, как правило, зациклены на себе. В этом плане – очень неадекватная профессия. Художники друг друга смотрят. Писатели друг друга читают. Композиторы слушают. А вот у режиссеров с этим большие проблемы. Чтобы себя сохранить, удержаться в каком-то внутреннем праве делать то, что делаешь, не цитируя никого, максимально отстраняешься от чужого опыта и прочтений. Если ты зациклен на своей идее, то, возможно, сможешь ее донести.

Как себя чувствуете в Беларуси?

– В Беларуси я не думаю, о том, как ко мне отнесутся и что обо мне скажут. Долгих прочных связей с местным истеблишментом у меня не выстроено. В этом смысле я абсолютно независим. Могу позволить себе говорить, ставить, играть по тем правилам, которые для себя определяю. Чего не имею в родных пенатах, где существующий контекст должен учитывать.

15

«Козий остров» Уго Бетти. Сцена из спектакля. Белорусский государственный молодежный театр.

К сожалению, так получилось, что мой спектакль «Козий остров» в Минске, как смогли, так и проигнорировали. А ведь Молодежный театр – часть культурной среды и заслуживает пристального внимания. Я же ходил по театрам, смотрел местные опусы, это же без слез не глянешь. Считаю, что зритель достоин более качественного зрелища и более наполненного. А вот к Молодежному театру нужно особое отношение. У него сейчас очень хороший момент. Хотя, с моей точки зрения, нужно серьезно чистить репертуар, заниматься освоением альтернативного пространства, ставить спектакли не только на сцене. Можно начать активную продюсерскую деятельность. И все получиться. Есть мощный костяк молодежи, интересные артисты старшего поколения. Сильная труппа, ее нужно развивать, и она может стать очень хорошим белорусским брендом. Важно, чтобы сюда приходили люди, спорили, не соглашались. Нужны встречи со зрителями, обсуждения.

Но у нас так никто не мыслит…

– Тогда надо создавать сообщество в театроведческой среде, она же имеет место быть? Театры еще не поняли, что это выгодно и в результате принесет доход. Если начать с Молодежного, остальные потом захотят и подтянуться. Просто в Беларуси театры мыслят иждивенческими категориями, советскими. И Молодежный театр – то место, где можно сделать красиво.

01_1Искандер Сакаев. Окончил режиссерское отделение Уфимского государственного института искусств и режиссерские курсы ВГИКа. Учился в режиссерской магистратуре Школы-студии МХАТ и Центра им. Вс.Мейерхольда; обучался биомеханике под руководством А.Левинского. Работал в Александринском театре, ассистировал Т.Терзопулосу, В.Фокину, К.Люпе. Ставит спектакли во многих театрах России, преподает биомеханику.

Фотографии Виктории Герасимовой (teart.by) и Полины Платовой (kultprosvet.by)

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s