Вдогонку за театральным событием. «Russian case-2018»

Людмила Громыко

Приуроченная к «Золотой маске» и адресованная зарубежным гостям ежегодная программа «Russian case», которая каждую весну проходит в Москве, – это не просто эффектный срез лучших российских спектаклей последнего сезона. Показать что-то лучшее не трудно, если есть ресурсы и это лучшее в наличии. Самое интересное и сложное – отразить сам театральный процесс, современный театр в движении.

Человек просто и массовый зритель соответственно часто сопротивляются каким-либо изменениям, выбивающим представления о жизни из устоявшейся колеи. Но именно эти изменения в последние годы выносят российский театр в новое эстетическое пространство. Зафиксировать эти процессы пытается «Russian case».

01

Кураторы ежегодных программ не просто обладают тонким эстетическим слухом, стремлением улавливать новое, кажется, они способны новое формировать. Каким же образом? «Знаете, сколько критиков в Москве? – заметила как-то директор «Russian case» Тамара Арапова. – С нами работают единицы». К слову, за последние десять лет кураторами были: Марина Давыдова, Роман Должанский, Елена Ковальская, Дмитрий Ренанский, Павел Руднев… Список, так сказать, представлен по алфавиту…

В этом году спектакли на «Russian case» собирали театральные критики Кристина Матвиенко и Алена Карась. Повышенный интерес вызвала дополнительная часть программы, среди прочего: экскурсия в Музей-квартиру Мейерхольда, трагическая судьба которого ужасом и болью отсвечивает в сегодняшний день; питчинг – короткие презентации проектов, не вошедших в основную программу, но дополняющие ее инновационными идеями и новыми именами режиссеров; презентация проектов Центра им. Вс.Мейерхольда с Еленой Ковальской; круглый стол с продюсерами и директорами крупнейших зарубежных фестивалей «Российский театр на мировом рынке: спрос и предложение»; встреча с художественным руководителем Электротеатра Станиславский Борисом Юханановым; презентация книг «Драма памяти» Павла Руднева и «Культура ZERO» Марины Давыдовой, выпущенных издательством НЛО и Фестивалем «Золотая маска» и презентация нового номера журнала «Театр», посвященного проекту «Платформа».

«Драма памяти» и «Культура ZERO». От первого лица

03

Павел Руднев: «Я думаю, что советская драматургия сегодня требует переосмысления и обширной реабилитации. Эти процессы происходят. Но я говорю не о плетении словес по поводу великих, обожаемых, выдающихся и не о том, когда советскую драматургию рассматривают как вариант стыда по отношению к нынешним драматургам и театральным деятелям. Вовсе не в этом контексте. Интересна повседневность, которая реализуется через драматургию, потому что все русские драматурги очень хорошие «слухачи». Они умеют услышать голос улиц как минимум. Через советский текст виден советский человек. Интересно, что это был за человек, какой тип личности, как он жил, как существовал Для меня это очень важно. Я смертельно устал от бесконечных сравнений – сперва «были дубы, а потом были пни». Советское постоянно противопоставляется антисоветскому и постсоветскому. А мне кажется, что важно зафиксировать поколенческий разрыв. Условно говоря, не было системы рукопожатий между Сигаревым и Петрушевской. Не было прямой связи и ученической, потому что система образования обвалилась в 90-е годы и до сих пор не восстановлена. Но традиция – это не то, что передается как соль и перец за столом, традиция – это воздух, ощущение переживания времени. И мне очень хочется уничтожить пропасть, которая диктует нам презрение или наоборот – интонацию обожания по отношению к советским авторам и бесконечное недоверие к молодым, к тем, кто сегодня приходит в драматургию. Темы и приемы перетекают от одного автора к другому. И если бывает обнуление в поколениях, то не бывает обнуления в смыслах. Не бывает обнуления в культуре. Вот это мне кажется существенно. Понимание того, что когда советский и постсоветский человек не чувствовал перспективу, он находил отдохновение в ретроспективе. Ценна только память – память хранить, память присваивать, обнаруживать собственный дом. Родовое гнездо как хранилище памяти. Это темы, которые, мне кажется, начиная с Чехова постоянно звучат в российской драматургии. Я как-то задумался о том, что Чехов пишет «Вишневый сад», когда с Россией еще ничего не случилось. Необратимый процесс коллапса российского государства, российского общества еще не начался, но в чеховскую драматургию уже включается момент ностальгии, момент памяти.

04

«Цирк». Мюзикл по одноименному советскому фильму. Театр Наций.

Театр работает со временем, с пониманием времени, театр говорит о прошлом как о сегодняшнем процессе, запуская это прошлое в сегодня. И это тема России, которая всегда движется скачками, не эволюционно, а революционно».

05

Марина Давыдова: «В какой-то момент мне стало понятно, что заниматься современностью интереснее, чем историей театра. Просто надо попытаться ее описывать так, будто она тоже история. И на самом деле это гораздо сложнее, потому что эта самая современность очень изменчива. Ты пытаешься ее анализировать, как-то фиксировать, а она буквально ускользает у тебя из рук. Ты только нашел какие-то правильные инструменты, слова, как она уже стала другой. Это какой-то бесконечный процесс.

И мне действительно стало понятно: я не могу больше просто анализировать мизансцены, просто сравнивать 131-ю интерпретацию пьесы «Три сестры» с сотней предшествующих. Это как в 90-е: российский театр оказался изолированным от жизни и общества в каком-то замкнутом герметичном пространстве чего-то прекрасного и волшебного. Но потом вырвался из этого герметичного пространства, стал взаимодействовать с жизнью. Так и для критика, театр – это не просто объект описания, а еще и повод для размышления на самые разные темы. Театральная реальность сама меня выталкивает в реальность как таковую. Не случайно сейчас все эстетические споры, в том числе споры вокруг театра, оказались в центре нашей жизни. Именно театр дает возможность выхода в сферу жизнестроительства.

06

«С_училища» Андрея Иванова. Театр имени А.С.Пушкина.

Театр – это попытка построения каких-то утопических иллюзорных миров, это попытка построения параллельных реальностей здесь и сейчас в трех измерениях. Такой возможности ни один вид искусства нам не дает. Здесь, внутри театра мы можем попытаться создать ту реальность, о которой грезим. Здесь в театре мы можем экспериментировать и не должны ничего бояться. Мы получаем возможность быть смелыми. И я вижу как современный театр то и дело переступает границу – между самим собой и жизнью как таковой. И вообще, интересный современный театр всегда осмысливает свои собственные границы. Если он не совершает этой работы, если не пытается понять, что он такое сейчас, а через это понять и самую жизнь, это словно не современный театр.

Современный театр и современное искусство – рассчитаны на умных и взрослых людей. Вот что очень важно».

07

«Человек из Подольска» Дмитрия Данилова. Театр.doc

Кураторство как театральная мантра

В программе «Russian case-2018» были представлены 25 спектаклей, отражающие специфику театральной жизни современной России. Важно было понять как театральный процесс актуализирован кураторами программы; как в ней соединяется традиционное и междисциплинарное; что подсвечивается и акцентируется; какие дорожки прокладываются в нашу жизнь и какие смыслы высекаются; что такое современный театр с точки зрения формы и какие способы комуникации со зрителями кажутся наиболее актуальными.

С точки зрения Кристины Матвиенко «современный театр работает с понятиями время и пространство, преобразует пространство реальности. Современный спектакль становится вместилищем для разного типа и рода информации. Эта информация может быть воплощена в виде текста, материального объекта, звука, чьего-то присутствия. Но эта встреча разнородных компонентов не исчерпывается определением «междисциплинарное». Что становится главным в спектакле про архитектора, если действие спектакля разворачивается в настоящем музее? О чем рассказывают лекторы-перформеры, если их доклад о поведении тела в пространстве превращен в разворачивающийся на глазах зрителя жест? Является ли содержанием спектакля документация политических процессов, если он «упакован» в строго организованную систему ритмических и пластических движений? Использование разных фактур, чередование интенсивного способа воздействия на зрителя и скуки, сочетание документального и фикшн – все это характеризует сегодняшний театр, но не определяет его сути».

«Все мы сегодня находимся в «фейковом» пространстве, – подчеркивает Алена Карась. – Это все знают, в таком мире живем – массового искривления правды, искривления реальности. И вот эта ситуация, в которой находится и российский театр, требует от него каких-то экстраординарных мер. Театр работает с образами, но как действовать ему, когда мультимедийная, информационная картинка мира полна ложных образов? Мне кажется, что это сейчас понимают все участники театрального процесса в России и, по-моему, пытаются дать свой ответ. Один из таких ответов – целое движение, которое все усиливается и связано не только с появлением иммерсивного театра, но и с созданием деформативных проектов на территории театра.

09

«Остановка зимним вечером у леса». Центр им. Вс.Мейерхольда.

Например, спектакль-перформанс «Остановка зимним вечером у леса», может быть, самый радикальный перформативный театральный проект, который возник за последние несколько лет. Радикальный перформанс двух обнаженных женщин, которые рассказывают о том, что такое архитектура. Попытка очень острого переживания текущей ситуации. Интеллигентность и одновременно эмоциональная взвинченность, которая там в скрытом виде присутствует, может свидетельствовать как раз об этом.

Спектакль-проект Ксении Перетрухиной «Музей инопланетного вторжения» – тоже об особого рода вовлеченности, имерсивности. Это жест, придумавших проект художников, которые свободны от традиционных театральных средств. И они создают историю, которой никогда не было, но которая, безусловно, могла бы быть. Мы попадаем в фантастический музей, но каждая вещь этого музея напоминает нам о нашем прошлом.

10

«Музей инопланетного вторжения». Театр взаимных действий.

Для того, чтобы рассказать об особой чувствительности к иному существу, они привлекают нашу историческую память. Через включенность памяти в процесс осмысления настоящего и будущего, осуществляется эта работа. Новая работа Дмитрия Волкострелова «Розенкранц и Гильденстерн» тоже обращает нас к советскому прошлому, комбинируя текст Стоппарда и фрагменты, составленные из самых разных эпизодов советской реальности. Они и создают свое послание, заставляющее нас думать о связи прошлого с настоящим. Неоптимистическая попытка понять настоящее через прошлое становится важной в российском театре. Речь идет о поиске тех точек невозврата, которые определили сегодняшний день».

11

«БеЗприданница» по пьесе А.Островского. Школа драматического искусства.

«Russian case» – это не только “лучшие российские спектакли”, но и лучшие российские режиссеры, приглашенные для участия в программе. Среди них – Александр Молочников, Виктор Рыжаков, Матрена Корнилова, Владимир Раннев, Сергей Женовач, Анастасия Патлай, Дмитрий Крымов, Татьяна Гордеева, Екатерина Бондаренко, Михаил Угаров и Игорь Стам, Семен Серзин, Максим Диденко, Дмитрий Волкострелов, Юрий Бутусов. Отсутствие в программе спектаклей Кирилла Серебренникова и Константина Богомолова подчеркивало ее драматический контекст. Смерть Михаила Угарова на следующий день после просмотра его последней режиссерской работы “Человек из Подольска” – трагический. Так сошлось, и от этого ощущения некуда было деться.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s